портрет с натуры

[http://users.livejournal.com/tomk_/]

МУХА НЕ ГУДИ
(в тексте использовались стихи П.Бондарева)


- Миленькие мои, белочки, белочки,
мои девочки. Благодарю вас, милые, орешек подарили.
Честь вам и хвала, маленькие мои друзья и подружечки - бормотал Петр Семенович, поднимая скатившейся к его ногам каштан. Он снял с каштана зеленую колючую кожуру, накрошил ее на газетку и положил сушиться – запас на зиму. Вместо чая, и для сосудов полезно, и на заварку не тратиться.
Утро Петра Семеновича начиналось задолго до того, как из громкоговорителя в ближайшем санатории раздавались забавные, похожие на фильмы с участием Чарли Чаплина, звуки утренней гимнастики. После всегда следовало объявление о том, какое сегодня число, температура воздуха и воды, есть ли шторм. К этому времени Петр Семенович уже успевал подмести ступени возле своих «номеров». «Номерами» он называл крохотные сарайчики, прилепленные друг к другу на крутом склоне горы. Между ними шла извилистая каменная лестница. Всего «номеров» у него было восемь, и всех их сделал он собственными руками практически из ничего: находил на ближайших свалках фанеру, ящики. С окнами подолгу возился, подбирал нужные по размеру куски стекол и склеивал их прозрачным скотчем. Все уголки комнат были с любовью обихожены, на стенах висели репродукции картин великих мастеров, вырезанные из журнала «Огонек».
Сделанные им самим рамочки покрашены забытой рабочими на ближайшей стройке голубой краской. Таких сарайчиков он мог построить еще много, но зажали его соседи со всех сторон, как надрезанный лимон. Как не пытался найти с ними общий язык, так и не сумел. Простой народ. Сам он родом со Смоленщины, в войну партизанил еще мальчишкой, затем поступил в летное училище, отслужил в армии связистом. Закончил в Витебске медицинский институт и по распределению попал в Крым, да так всю жизнь здесь и прожил, работая врачом санатория. Соседей он своих жалел, взять, к примеру, Ашота, погибает человек, пьет беспробудно, а ведь ему еще и сорока нет. Одного соседа, такого же молодого, недавно уж схоронили; раз упал, два упал - ничего, потом о ступени виском ударился – труп.
- Эх, Ашотик, Ашотик, без пяти минут покойник! – шептал Петр Семенович, глядя, как едва держащейся на ногах сосед пытается всунуть ключ в замочную скважину – Утро, а ты пьян. Разве можно!
Чуть выше проживала Любка, тоже несчастная судьба. Было у нее две дочки, муж поваром работал. Не досмотрела она за малой, упала девочка с высокой каменной стены и разбилась вот об эти ступени. Долго не мог забыть Петр Семенович маленького трехлетнего ангелочка.
- Смерти-то нет, тело – земле, а душа жива – успокаивал он себя – Да и в писании сказано, не войдешь в царствие небесное, пока не станешь как дитя. Да, на все воля Господня.
После Любка с мужем-то разошлась, мужика чужого в дом привела, а сама к другому ушла на ночь. Дочку с мужиком на ключ заперла, а что белье на плите кипятить поставила – забыла. Жили они тогда в сарайчике, а дом свой каменный весь отдыхающим сдавали.
Вода вся выкипела, и белье загорелось, а рядом баллоны с газом. Все слышали, как дочка с мужиком ее кричали, просили дверь открыть, но никто не подошел. Баллоны взрывались, как бомбы, а сарайчик разлетелся, как карточный домик. С тех пор Любка одна живет, рак у нее, не долго уж осталась.

Петр Семенович замер с веником в руке, прислушиваясь к едва различимым звукам:
- Так сегодня Михайлов день! Праздник! Е-мое! Надо к морю сходить, давно не был, все дела, дела…
Он надел белые брюки и выходную рубашку и взглянул на себя в зеркало.
Тусклая лампочка, висевшая сзади него, слабо просвечивала сквозь седые волосы.
- Точно лик святой – поразился он, любуясь своим отражением – и не напрасно, мне мудрость с младенчества дарована. Всю жизнь людям прослужил.
Петр Семенович представил, как подойдет он сейчас к морю, а вслед ему зашепчут:
«Смотри, смотри, святой пришел!». Но на пляже не было ни души. Он поплавал немного и уселся на камнях, глядя в даль. В голове завертелись строчки:

«Ах, упрямая старость
Задержись-ка на малость.
Подожди, не торопись
Зарей ясной улыбнись!»

Стихи Петр Семенович еще в институте сочинять начал, но тогда все больше про любовь. Потом забросил это пустое занятие, но иногда накатывало. А при случае мог легко несколько строк к банкету зарифмовать, или юбиляру стишок продекламировать.
За всю жизнь у него скопилось порядком стихов. На пенсии он все перечитал и сам себе удивился: «Да ведь я поэт! Взять, к примеру, это:

Люблю сюда я приходить весною,
Когда в садах вовсю цветет сирень.
Мы здесь когда-то встретились с тобою,
Я до сих пор все помню этот день.

Меня грачи приветливо встречают,
Взлетая стаей с Бурцевой горы.
А я иду и с грустью вспоминаю,
Как здесь с тобой бродили вместе мы.

Люблю бродить здесь на зоре один,
Когда восток алеет, чист и ясен.
Как в юности пьянит меня жасмин,
И город мой, как в юности прекрасен!

Я далеко теперь не молод,
И на висках не сосчитать седин.
Опять весна, я еду в город.
И вновь брожу по улицам один.

Талантливо написано, не каждый так может!» Понял это Петр Семенович, и чудо с ним произошло, просто чудо: стихи сами собой сочиняться начали, без повода, без усилий.
Они звучали в его голове, ему стоило только прислушаться. Звуки складывались в слова, слова в рифмы, и он ловил эти звуки повсюду, в шуме волн, шорохе листьев, в стуке дождя… Брал их из вселенной и записывал. Не мог не записывать, они были ему свыше дарованы. Он любил это состояние, трепещущее, волнующее. Точно встреча с абсолютом, с истиной, с чем-то сверхценым, не поддающемуся ни логике, ни пониманию. Так было, а «что?» и «зачем?» - не ему судить. Мечтал он книгу своих стихов издать, да не какую-нибудь плохонькую, а большую, в твердом переплете, настоящую, большим тиражом. По этому и жил очень экономно. Читателей и почитателей у Петра Семеновича не было, но были слушатели, дорогие его отдыхающие. Но для них он писал совсем просто:

«под окном Наташки
напевают пташки,
а те, что в низине
голосят для Зины»

Или вот так, тоже простенько:

«в деревушке ты живешь.
молочко парное пьешь!
да блиночки подпекаешь
и о юности мечтаешь»

Петр Семенович прошелся по набережной, кафе и магазинчики были еще закрыты.
Он подошел к сверкающей на солнце витрине, прильнул к стеклу, приглаживая свои мокрые кудри на лысеющей голове, и вновь поразился исходящему от его силуэта сиянию; солнце светило ему в спину:
- Ну, вылитый Никола Чудотворец, как есть! Тут он заметил приближающихся к нему людей, это был бывший директор санатория с женой. Они шли купаться. Раньше, когда Петр Семенович работал врачом, у них были приятельские, почти дружеские отношения, но как только Петру Семеновичу исполнилось шестьдесят, директор тут же спровадил его на пенсию. А на его место взял племянника жены. После этого Петр Семенович с ним не разговаривал и даже не здоровался. На протяжении десяти лет директор делал попытки примирения, но Петр Семенович был не приклонен. Увидев, что Петр Семенович рассматривает свое отражение, директор сказал:
- Семеныч, что ж ты так себя запустил? Бороду хоть сбрей!
- Молчи, мусор! – ответил Петр Семенович и быстрым шагом направился к дому, где отдыхающие должны были проснуться. Тут он увидел, что кафе, носившее скромное название «Хуторок», очевидно, после печальных событий в Таиланде, переименовали в кафе «Цунами». В сердце Петра Семеновича в момент вскипело
благородное возмущение:
- Скот двуногий! Сколько веков библию изучить не могут! Там же почти конец света был, а им все шуточки!
Он вспомнил доносившиеся ночью о туда звуки песни Верки Сердючки: «Все будет хорошо». Возмущение нарастало:
- Что твориться! Мужик в бабу переоделся, деньги на своем диагнозе делает! Ему бы в стройбат, на штрафные работы! А он на дискотеках ночами орет, да еще светом мигают, чтоб последние мозги из молодежи выбить. Губят народ, смолоду губят! Сотовый телефон придумали, опыты над людьми ставят, облучают. У людей время летит, как песок сквозь пальцы, непостижимо какие деньжищи идут американцам в карман! Губят, губят народ! Ведь наш мир, как паутина, а паутина для паука – дом. Нельзя дом рушить, куда он пойдет? Муравьи строят вместе свой дом, и никакой ругани у них нет, все гармонично. Нет зверя страшнее, чем человек! И здоровье губят, и душу! Такая война идет бескровная, беспощадная, что муха не гуди!
Тут Петр Семенович увидел одну из своих отдыхающих, спускающуюся по тропинке. Хорошая женщина, тихая, спокойная и хлопот с ней никаких, целыми днями на море пропадает. Она уже много лет к нему ездит, а как на пенсию вышла, так до самых холодов у него живет.
- Какая лебедушка плывет стройная, будто семнадцатилетняя! Молодец, в форме себя держишь! – прокричал ей Петр Семенович. Он подошел к своим «номерам». Толстушка Светочка уже стояла у умывальника.
- Доброе утро, Светик мой ясный, краса ненаглядная! Яковлевич, какая у тебя жена!
Какая женщина! Ох, завидую! – Петр Семенович был знатоком человеческих душ, всегда знал, что нужно сказать людям, чтоб поднять им настроение. Да и люди относились к нему с уважением, шли за советами, с жалобами на здоровье. Он всегда их выслушивал, сочувственно качал головой, и этого им было достаточно.
- Кисуля, красавица ты моя трехцветная, ну, иди, иди сюда, ишь ластится, чует хорошего человека! – сказал он трущейся о ноги Яковлевича соседской кошке. Говорить комплементы мужчинам, было труднее всего, но и этому он научился, любил он своих отдыхающих. За это лето он раз пять выслушал от них новый способ похудания по группе крови. Слушал внимательно, вдумчиво с интересом, спрашивал о результатах.
А про себя думал: «Ну, жулье! Не врачи – хищники в белых халатах! Что только не придумают, чтоб деньги грести! Нет зверя страшнее человека! Хочешь похудеть – жри поменьше, нет других способов. Нет, и не будет!» Он, как врач любому мог нужную диету прописать, да кто послушает? А ведь многие продукты – это яд, особенно для пожилых! Глупый народ, ох, глупый! Сам Петр Семенович давно уже придерживался дробного питания, ел мало, сам ничего не готовил и в свои семьдесят три года был в прекрасной форме. Летом его всегда отдыхающие подкармливали, кто яблочком угостит, кто конфеткой. «Каждая соринка в желудке витаминка» - приговаривал он. Да и часто его и поужинать приглашали, и пообедать. Он всегда рад хорошим людям компанию составить. Он и винца мог выпить, и коньечка, немного, для здоровья только. Все, что после отдыхающих оставалось, соль, сахар, чай, кофе, он складывал в специальный ящик под кроватью – запас на зиму.
Это лето мало бы, чем отличалось от предыдущих, если бы не одно обстоятельство, которое нарушило все его планы и портило настроение: старшая сестра Петра Семеновича, помирать собралась. Звала его приехать, проститься. Да, как! Сезон же в разгаре! Уехать в середине лета – нищем остаться! Долго он пытался ей это втолковать, но все-таки дошло до ее мозгов куриных, и она согласилась подождать, но только до конца августа. Не долюбливал он сестру, с детства не долюбливал. Мякина одна в голове вместо мозгов, пятерых детей нарожала, с внуками всю жизнь провозилась, а своего угла так и не нажила. Да и распустила себя, конечно, вес уже за сто перевалил. Диабет у нее, с постели уже не встает, кому она нужна? Время теперь такое: живых родителей на свалку волокут. Страшное время, жестокое…
Сам-то Петр Семенович всю жизнь один прожил, ни на кого не надеялся. Жены у него никогда не было, в молодости достойной не встретилось, потом, на пенсии, пробовал пожить с одной. На зиму к ней в город переехал, да сбежал через два месяца обратно к себе. Слишком много есть заставляла его эта хохлушка. Кастрюль наварит огромных, и обижается, что, мол, продукты переводить. И все приговаривала: «Какой боровичок стал, а то пупок к позвоночнику прирос!» Понял тогда Петр Семенович, что уморить она его хочет, а сама жильем у моря завладеть. Вот и ушел, от смерти своей ушел. Женатые мужики долго не живут, помирают. От еды помирают.
Не хотелось Петру Семеновичу ехать, ой, как не хотелось. Сестра есть сестра, как ей отказать, хотя сезон-то еще и весь сентябрь продолжается. Так что постояльцев вот уж как две недели новых не брал, последние доживали, и билет он уже купил.
«Вольному – воля, спасенному – рай, что пожелаешь - то выбирай» - вертелось в голове.
«Нет никакой воли, живи по своей доле!» вздыхал Петр Семенович, принимаясь за свои обычные дела по хозяйству. Что ни говори, а хозяином он был хорошим: чистоплотный, вежливый, услужливый и предусмотрительный. Многие, правда, возмущались, что он электрические розетки в комнатах все отключил, так это же в целях безопасности, об них же и печется. Вот одна розетка есть, пользуйся, но только под присмотром Петра Семеновича. Нужно бриться – пожалуйста, чайку вскипятить – пожалуйста, мобильник воткнул – иди гуляй, Петр Семенович присмотрит. Чем плохо? Нет, им, видите ли в очереди стоять не нравится! Ну, отдыхать же приехали, стой, дыши свежим воздухом среди сосен.
- Петр Семенович, у Вас ножа консервного не найдется? – спросил, стоящий в очереди к розетке, Яковлевич. Петр Семенович выдвинул ящик кухонного стола, и вдруг увидел на клеенке прожженное кипятильником коричневое пятно:
- Твари! Скоты! Клеенка и одного сезона не прослужила! Я почти инвалид, руки как все покрючило! Всю жизнь людям служу, а стоило отойти, так сразу клеенку новую попортили! На минуту не оставить! – возмутился он, а Яковлевичу ответил:
- Нет у меня ничего, ни радио, ни телевизора, ни консервного ножа! В галошах одних круглый год хожу.
Яковлевич молча посмотрел на обтрепанную голошу, болтающуюся на босой ноге Петра Семеновича, и промолчал. Вчера-то консервный нож был.
- Перт Семенович! – обратилась к нему Светочка – Вы не слышали, говорят дождь обещали?
- Вот ведь эгоисты – вскричал Петр Семенович – дождя бояться! А ведь каждому листочку, жучку, червячку влага нужна. Вот пройдет дождичек, и природа дышать начнет.
Мир тонко устроен, как часы, уберешь одну шестеренку, и все поломается. В природе все не предвидено и все гармонично! Логика какая? За все нужно благодарить.
Этот мир как школа, отмерено время, чтобы жить научиться, ясно?
- Не поняла, Петр Семенович, дождь-то будет?
- Сикайте крестиком на их прогноз погоды, будет так, как Всевышнем уготовлено!
Светочка с Яковлевичем ушли на море без консервного ножа, но зонт на всякий случай взяли. Не в духе старик, не стой ноги встал сегодня.
Петр Семенович сидел на лавочке и пытался подсчитать нанесенный сестрой убыток,
Умножал количество коек на количество дней и все вместе на пять долларов. И только чайки сочувственно отзывались ему своими криками. Снизу донесся голос:
- Добрый день, жилье сдается?
Петр Семенович вышел на лестницу и прокричал в ответ:
- Сдается, да не каждому, а тому, кому Всевышнем уготовлено!
Вопросов больше не последовало. Петр Семенович еще раз перепроверил собранный чемодан. Дел еще полно, и простыни перестирать, и заплаты поставить, да из шелковицы варенье на зиму наварить, вон ее вдоль дороги сколько нападало…

«жизнь как птичка пролетает
и в небесной сине тает.
Бог нам всем пути укажет
и пройти по ним прикажет»


На ужин Светочка картошки поджарила, а Яковлевич и без консервного ножа «Сельдь
Иваси» умудрился открыть. Петр Семенович всегда спать рано ложился, чтоб электричество зря не жечь, а тут все сидел да сидел вместе с ними за ужином. Все мысли тревожные в голову лезли, как он хозяйство свое оставит и сколько отсутствие его продлиться. Нужно же будет дождаться, пока сестра помрет, чтоб на дорогу снова не тратиться. Уже почти стемнело.
– Ну, наелся, напился, и спать укатился – сказал им на прощание Петр Семенович и поплелся к себе. В сгущающемся сумраке на лестнице он увидел женский силуэт. Подошел ближе:
- Вот только взглянешь на такую, и счастье бьется об штанину – поразился Петр Семенович. Женщина с любопытством рассматривала его сарайчики.
- Какая женщина, Кармелита! – воскликнул он – неужели жилье ищите?
- Да – ответила женщина – дней на десять.
Петр Семенович не мог говорить, сердце стучало у него в груди. Не мог он отказать такой женщине, не мог! Так что сестре придется еще подождать, знать, так ей Всевышнем уготовлено.

Comments

[levkonoe.livejournal.com]

...!

(обалдевая, не находит слов для выражений)

[http://users.livejournal.com/tomk_/]

...?
(недоумевая, может,это и хорошо?)

[levkonoe.livejournal.com]

Рассказик стопудово хорош до полного изумления

[http://users.livejournal.com/tomk_/]

спасибо,
я боялась, что слишком страшноват :-)

[levkonoe.livejournal.com]

Страшноват, да. "А жизнь какая?!"

[anilag-s.livejournal.com]

Ах, до чего ж хорошо! Объемно!!!

[http://users.livejournal.com/tomk_/]

фактурный дед попался :-)